Крестовоздвиженский храм

Преподобный Максим Грек

Преподобный Максим Грек. Трагедия Савонаролы.

(к 04. 07. 2012г. ко днюобретения мощей Преподобного Максима Грека в1996г.)

Преподобный Максим (в миру Михаил Триволис) родилсяв греческом городе Арта около 1475 г., четверть века спустя по взятии Константинополя. Столетиями уже длилась, постоянно нарастая, греческая эмиграция на запад, особенно в соседнюю Италию. После завоевания Константинополя турками с греческого востока хлынули волны беженцев. Эмиграция стала явлением массовым. Оскорбленная гордость греков находила утешение в том, что на западе их принимали, как прирожденных носителей эллинского просвещения. Западный Ренессанс возрастал на дрожжах греческой культуры. В таком порядке и юный еще Максим (Михаил) очутился в Италии, во Флоренции. Для молодого Михаила сложился целый период жизни, около 12 лег (1492-1505 гг.), когда он был целиком втянут в университетскую жизнь Италии, слушая лекции в Падуе, Ферраре, Милане, Флоренции. Там, в бурном расцвете продолжалась жизнерадостная эпоха Возрождения. В моде была античная эллинская литература, и все ученые греки, бежавшие от турецкого пленения, были самыми модными лекторами античной литературы и философии. В моде был и сам греческий язык и в университетских кругах, и в гуманистических и свободомыслящих салонах того времени, в замках и дворцах богатых сеньоров. Начав в Венеции с корректурной работы в типографиях знаменитого Альдо Мануччи, при изданиях писаний греческих отцов, молодой Михаил Триволис повел жизнь странствующего студента и философа, переходя из университета в университет, слушая своих знаменитых земляков: Эпирота, Томея Халкондила и мн. др. Эпоха Возрождения пленяла тогда сердца людей модными, хотя и старыми, но вновь помянутыми эллинистическими философскими учениями, пронизанными оккультизмом. Юный Михаил на несколько лет был увлечен этим заразительным вихрем вольнодумного язычества. Он сам в последствии вспоминал, что занимался модной тогда астрологией. Однако божьим промыслом молодой Триволис оказывается, в качестве помощника в замке знаменитого гуманиста того времени Джованни Пико делла Мирандолы. В атмосфере просвещенной передовой семьи этого сеньора-гуманиста Максим (Михаил) изжил период своего юного вольномыслия. Дело в том, что Мирандола да и сам Максим находились под влиянием еще одного известного тогда человека. Это был Джироламо (Иероним) Савонарола. В католическом мире не могло не быть реакции на проповедь ложного гуманизма со своей идеей о человеке, как о «мере всех вещей», потакающей всяческой разнузданности. Такой реакцией, таким праведным гневом была пастырская деятельность Савонаролы.

Характер повседневной жизни Флоренции под влиянием Савонаролы резко переменился: исчезла роскошь женских одежд, прекратились азартные игры, разгульная жизнь с пирами и песнопениями, любовные похождения, маскарады и карнавалы. Флорентийцы стали строго соблюдать посты, посещать церкви, свободное время проводить за изучением Библии, творить дела милосердия, даже возвращать «неправедно приобретенное» ремеслом купца или ростовщика. В карнавальные дни 1497 и 1498 были устроены сожжения «суеты» — шутовских нарядов, масок, игральных костей, непристойных книг и рисунков и всего того, что некогда было атрибутом веселых празднеств и забав.

Савонарола провел преобразования в своем монастыре: настоял на строгом соблюдении обета нестяжательства, распорядился продать монастырские имения и запретил любые проявления роскоши в одежде, питании, во всем монашеском обиходе; обязал монахов своими трудами добывать средства к жизни, в связи с чем завел школы живописи, скульптуры, архитектуры и книжной миниатюры. Поощрял занятия науками, в особенности богословием, философией и этикой; в целях лучшего понимания Священного Писания и пропаганды христианства среди язычников учредил преподавание древнегреческого, древнееврейского и некоторых восточных языков. Авторитет Савонаролы возрастал не только среди простонародья, но и среди образованных кругов флорентийского общества. По его предложению во Флоренции были учреждены Большой Совет в качестве высшего органа государственной власти с полномочиями избирать магистраты и принимать законы и Совет Восьмидесяти в качестве совещательной инстанции при синьории, правительстве республики, а также проведена налоговая реформа, предусматривавшая отчисление 10% доходов с недвижимого имущества граждан. Вместе с тем были запрещены парламенты, то есть собрания всего городского населения, которые, по мнению Савонаролы, могли стать удобным орудием для узурпации власти демагогами и тиранами. В 1496 по инициативе Савонаролы был основан ломбард, или заемный банк с низким процентом, предназначенный вытеснить ростовщиков, от которых потребовали в течение года покинуть Флоренцию. Благодаря его настояниям монахи Св. Марка в 1495-98 выкупили ценнейшую коллекцию греческих и латинских рукописей, принадлежавшую ранее Медичи, поместив ее в монастырской библиотеке — единственном тогда доступном для общего пользования книгохранилище Европы.

Преобразования Савонаролы вызвали недовольство в определенных кругах флорентийского общества. Против него выступали как приверженцы Медичи, так и сторонники аристократического правления, составлявшие партию «озлобленных» (arrabbiati). Их союзником стал папский Рим, который Савонарола за нравственную распущенность уподоблял Вавилону, и который безуспешно пытался купить расположение своего неистового обличителя предложениями высших церковных должностей. Александр VI Борджиа, который, бывало, своих политических противников устранял с помощью яда и кинжала, добивался от Савонаролы прекращения проповедей. В мае 1497 он отлучил Савонаролу от церкви, в ответ тот отказался признать отлучение законным и заявил о своем праве апеллировать к Вселенскому собору. Под угрозой папского интердикта в марте 1498 флорентийская синьория запретила Савонароле выступать с проповедями. В посланиях к государям Европы он требовал передать свое дело на суд собора.

В апреле 1498 противники Савонаролы устроили грандиозную провокацию: для установления правоты ему предложили подвергнуться Божьему суду — испытанию огнем, которое, впрочем, не состоялось. Народ отшатнулся от Савонаролы, обвинив его в трусости; его сторонники, партия «плакс» (piagnoni), были деморализованы. Разъяренная толпа осадила и взяла монастырь Св. Марка. Савонарола, заключенный под стражу, был подвергнут пыткам, которые, однако, не дали его гонителям нужных признаний. Тем не менее, он и двое его товарищей были осуждены на смерть в качестве еретиков, повешены и сожжены.

Мученическая кончина Савонаролы потрясла и духовно выросшего и преодолевшего полосу юного свободомыслия М. Триволиса, он, наверное, не подозревал, что в ряде моментов своей будущей жизни повторит путь итальянского проповедника. Пико Мирандола от наступления войск французского короля Франциска I должен был удалиться на север, в Баварию, а Михаил Триволис вернулся в Грецию около 1507 года и постригся в монахи с именем Максим. Около 10 лет Максим жил в Ватопедском монастыре на Афоне.

А тем временем на Руси возникла необходимость в хорошо образованных людях. Прежде всего это была необходимость перевода имеющихся в Москве греческих книг. Перед Митрополитом Варлаамом и великим князем Василием III стояла нелегкая задача, да именно на таком высоком уровне решался, казалось бы, этот сугубо научный вопрос. Дело в том, что речь шла о борьбе с такой страшной антисистемой своего времени, такой, какой являлась тогда ересь жидовствующих.Знающих греческий язык в Москве не оказалось. Но знатоки двух языков не переводились на Афоне. Туда и отправили посольство, которое уже на месте разузнало, что есть знаток двух языков в монастыре Ватопед, по имени Савва. Прибывшее русское посольство на Афон с соответствующей милостыней, обратилось с просьбой в Протат — отпустить на время в Москву Савву. Но Савва по старости лет и болезненности ехать не мог, — отказался. Тогда Протат решил послать для переводческого дела в Москву из состава того же Ватопедского монастыря инока Максима с незаурядным образовательным прошлым. В помощь Максиму посылались, в качестве писцов, еще два монаха, из коих один болгарин, как владеющий церковно-славянским языком, предполагался уже от начала путешествия как бы домашним учителем для Максима для языка славяно-русского. Это было целесообразно для языковой подготовки Максима. Путешествие до Москвы, по разным обстоятельствам, длилось несколько больше двух лет. В 1516 году путники долго жили в Константинополе. Отсюда их перевезли в Крым, в Перекоп, в составе турецкого посольства к крымскому хану. Оттуда, с подобными же сложностями, лишь в марте 1518 г. доставили в Москву. Вел. князь и митрополит приняли ученых мужей с большой честью. Помещены они были в придворном Чудовом монастыре. А стол им, привилегированный, великий князь положил от своей кухни. Так для ученого монаха Максима начался новый и надо сказать нелегкий этап его поистине подвижнической жизни.

Для перевода и переписки к афонским специалистам были прикомандированы два посольских толмача: известный Димитрий Герасимов, знавший латынь и немецкий языки, и инок Власий. Для переписки прикомандированы два каллиграфа: Михаил Яковлевич Медоварцев (новгородец) и монах от Троице-Сергия Силуан. Последний стал преданным учеником Максима, разделившим с ним впоследствии горькую судьбу ссыльного. Да, к ссылке приведет так блистательно начавшаяся деятельность при великокняжеском дворе. Последователь ревностного проповедника и обличителя Савонаролы не сможет ограничиться лишь интересами научными. Хотя русская гуманитарная наука много обязана преподобному Максиму. Максим и его помощники работали много. Работали упорно и срочно. Огромная книга «Толковая Псалтырь» переведена была за год и пять месяцев. Одновременно выполнялось и другое задание; перевод, специально для митр. Варлаама, Толкования на первую часть книги Деяний. Если, по замыслу Москвы, Толковая Псалтырь должна была вооружить русское православие против с толку сбивающей экзегетики жидовствующих, то заданием митр. Варлаама — нестяжателя, было: — вооружиться авторитетным пониманием яркого эпизода в истории апостольской церкви общения имуществ, т.е. опыта радикального отказа от личной собственности. Здесь, Максим невольно становится заложником сложной и небезопасной тогда церковно-политической игры затеянной вокруг полемики между так называемыми нестяжателями и последователями Иосифа Волоцкого, являвшимися сторонниками богатых монастырей. Быть монастырям бедными пустынями, с чего и началось монашество вообще или же обладать крепким хозяйством – вот вопрос, который волновал в то время весь христианский мир: и православный, и католический. Этот сложный вопрос, хоть и разрешился исторически в основном в пользу стремления монастырей обзавестись крепким хозяйством, но теоретическое разрешение этого вопроса законсервировано до сегодняшнего дня. Преподобный Максим Грек бал целиком на стороне нестяжателей, как, кстати, и его итальянский учитель Савонарола. На стороне нестяжателей был и тогдашний митрополит Московский Варлаам. Вот только на смену ему придет Даниил, а он будет сторонником совсем другой точки зрения. Тогда-то и начнутся перемены к худшему в жизни ученого Максима.

Однако нельзя не сказать еще о научной деятельности Максима Грека. У читателя могло сложиться мнение о латинофильстве Максима вплоть до уклонения в католичество. Если молодого Триволи, родившегося и выросшего в атмосфере Флорентийской Унии в латинстве обвинить еще можно, то афонского монаха Максима уже нет. Неуместность таких обвинений доказал сам Максим Грек в Москве.

Еще с 1491 г. при княжеском дворе появился лейб-медик, немец из Любека, по тому времени довольно серьезный ученый, которого в Москве называли Николаем Немчином. Как человек западной культуры, католик, он считал своим долгом проповедовать, что римская церковь сохранила от древности учение апостолов неизменным и что она тоже православна. Придворные бояре с византийскими симпатиями с тревогой засыпали Максима Грека вопросами этого рода и требовали от него инструкций и письменных разъяснений. Максим написал пространный трактат по вопросу об исхождении Св. Духа. Николай Немчин писал Максиму свои возражения и недоумения, а Максим еще более вдохновлялся полемикой и расширял ее. Он вновь написал о Filiоquе, о посте в субботу, о целибате иерархии и об опресноках, убеждая самого Немчина смириться и присоединиться к православию. После скоропостижной смерти врача-немца, Максим, может быть, чувствуя его влияние на неопытную в смысле научном мысль москвичей, счел нужным написать еще трактат, своего рода pоst-sсriptum, что соединение церквей желательно, но только под строжайшим условием отказа латинян от Filiоquе, от опресноков, от учения о чистилище.

Конечно, Максим сохранял свои симпатии к отдельным высоким нравственным примерам в католичестве, какие он увидел сам, будучи в Италии. Здесь имеется ввиду и подвиг Савонаролы, о котором Максим будучи и в Москве говорил как о мученике. Безусловно, Савонарола был одним из лучших католиков своего времени. Таким был и преподобный Максим среди православных.

Целый ряд откликов должен был дать Максим на модные в то время вопросы астрологии. Астрологические вопросы тогда волновали Европу, может быть, не меньше чем сейчас. Такой нездоровый интерес проникал и в относительно изолированную Московию. Через того же Николая Немчина. Николай Немчин сам был автором нескольких книжек астрологического характера и с гордостью на титульных листах их подписывался, как prоfеssоrе di mеdiсinа е di аstrоlоgiа. Н. Немчин убежденно преподавал свою астрологическую «науку» разным любопытствующим москвичам. Максим по просьбе ревнителей откликался на эти соблазны своими полемическими и апологетическими письмами. Так известны его: 1) письмо к одному князю; 2) к боярину Ф. И. Карпову; 3) к некоему Далматову, — это были все увлеченные Николаем Немчином. Сверх этого Максим написал два циркулярных, публичных трактата по вопросу об астрологии. Он убежденно квалифицировал астрологию, как науку нечестивую, ибо принципиально подрывающую догматы о свободном Божием Промысле в мире, и о свободной, ответственной за все грехи, воле человеческой, «Если наш разум и воля,» рассуждает Максим, «находятся во власти зодиаков, которые влекут нас к добру и злу, то тщетна апостольская проповедь, тщетна наша вера, прочь закон, отбросим евангелие, прекратим молитвы, все это излишне и бесполезно. Мы живем под непреоборимой властью деспотических владык. Они силой влекут нас ко злу: Афродита (планета) — в блуд, Марс — в убийство и разбой, Меркурий — в кражи. Пусть никто не заботится о добродетели и не убегает от зла, но узнав свой жребий, пусть ему покорится. Пусть не боится страшных допросов Праведного Судии, потому что имеет удовлетворительный ответ. А именно: он укажет на насилие своего злого владыки, которым он против воли увлекаем был ко злу. Пусть и тот, кто воссиял в добродетелях, не ждет себе воздаяния от Праведного Судии, ибо его добродетели не от его доброй воли, а от того случайного обстоятельства, что он по жребию достался доброму владыке, по воле которого он и шел по пути добра, как некое подъяремное животное.»

Шло время. Преподобный Максим Грек все больше приобретал авторитет среди московского люда, но и люди вокруг менялись. Умер великий князь Иоанн III и великокняжеский престол занял его сын Василий Иванович. На митрополичьем престоле воссел ученик Иосифа Волоцкого, игумен Иосифо-Волоколамского монастыря Даниил. С одной стороны его интеллектуальный, духовный вес становился более значимым, а с другой — он все больше втягивался в церконо-политические проблемы тогдашней Руси. Может быть это закономерно: известного человека интервьюируют по различным вопросам, которые вроде бы и не касаются его непосредственной деятельности. Для Максима такой деятельностью являлась прежде всего наука, но он так и не смог ограничиться только ею. Пример деятельного христианства Савонаролы не давал покоя и Максиму Греку. Он, как было уже упомянуто, принял деятельное участие в спорах между нестяжателями и иосифлянами. Вокруг ученого грека образовался кружок, в котором обсуждались не только церковно-теоретические вопросы, но и проблемы, связанные с внутренней и внешней политикой великого князя. В состав этого кружка входили Берсень Беклемишев, Вассиан Патрикеев. Как и нестяжатели, Максим Грек выступил против монастырского землевладения и обогащения Церкви. Будучи аскетом по убеждениям, он резко критиковал быт русского духовенства, выступал против эксплуатации крестьянства духовными феодалами, против несовершенст системы «кормлений» (это система содержания должностных лиц, таких как наместники или волостели за счет местного населения на Руси до середины 16 века). Он действовал как честный и смелый человек, постепенно собирая угли на свою голову. Так Савонарола в Италии стал врагом семьи Медичи и папского престола, а Максим Грек в Московии настроил против себя митрополита Даниила и великого князя Василия III. Последней каплей было обличение великого князя в блудодеянии. Первая жена Василия Соломония Сабурова была бездетна и при содействии не слишком принципиального митрополита Даниила была насильно отправлена в монастырь. Василий же взял себе следующую жену – Елену Глинскую, в чем и был облечен как в блуде Преподобным Максимом.

В общем, в Москве в 1525г. состоялся собор, на котором Максиму Греку припомнили все. Все, от неосторожных высказываний, не одобряющих стремление русских к автокефалии, независимости от греков, а Максим сам был греком, до грамматических ошибок, которые все же случались при переводе книг. Ради безоговорочного осуждения Максима, ему «пришили» ряд страшных политических обвинений. Максим, как нерусский подданный, свободно общался с приезжавшими из Турции и Крыма торговыми и посольскими людьми. Греки былипобеждены Турками. Ислам тогда был грозной силой, от которой, казалось, нет спасения. Казалось, волны исламских завоеваний в конце концов потопят и Московское государство. Постоянное военное борение с Казанским, а отчасти и Крымским, ханствами для греческого глаза подтверждало пессимизм греков. Шпионские уши подслушали разговоры Максима с архимандритом Новоспасским Саввой, родом тоже греком: «ратует князь великий Казань, да николи ему будет (т.е. никогда это ему не удастся), и сором — турскому, ему не терпети (т.е. такого срама султан не стерпит).» Униженные и напуганные греки искренно рассуждали, что «сильнее кошки зверя нет.» В общем как неоднократно было в нашей истории: распространял панические настроения, хвалил вражескую военную технику, и т.д. К этим шпионским доносам судьи прибавили уже грубейшую клеветническую добавку, что Максим и Савва «посылали донесение турецким пашам и султану, поднимая его на государя.» Среди обвинений было и рядовое для того времени обвинение в колдовстве.

Приговор собора был следующий. Максим был признан и еретиком, и политическим преступником. Он отлучен был от церкви, т.е. лишен св. Таин и христианского погребения. Как политический преступник, осужден на пожизненное тюремное заключение. Стремясь соблюсти строгость тюремного содержания Максима, м. Даниил направил его в свой Волоколамский монастырь, в тамошнюю мрачную настоящую тюрьму с голодом, холодом, тьмой и грязью. Как писал сам Максим позднее: «мразы и дымы и глады уморен бых.» Его коллегу Савву заключили тоже неподалеку в Волоколамском же Возьмицком монастыре. B Волоколамском темничном заключении Максиму пришлось пострадать шесть лет.

Интересно, что на первом соборе не было никаких обвинений в нестяжательстве со стороны м. Даниила. Ну, так момент еще не настал. Временное молчание м. Даниила по этому пункту объясняется тем, что до 1525 г. великий князь еще берег инока Вассиана, которого по этому пункту тоже надо было обвинять, и не выдавал его на растерзание м. Даниилу. Даниил ждал, когда можно будет разыграть следующую карту. Такая возможность представилась для него как раз вовремя, потому что общественное мнение ждало амнистии и освобождения страдальца. Поэтому м. Даниил постарался заглушить голос милосердия и доказать свою правоту новыми обвинениями. Розыск был продолжен. Дорога и повод к новому судбищу открывались тем, что в 1531 г. митрополит добился, наконец, от вел. князя выдачи ему на расправу, как смутьяна и вольнодумца, инока-князя Вассиана Патрикеева. На этот раз, вместе с выдачей на суд Вассиана, поднято было против Максима и обвинение его за проповедь нестяжательства. После вторичного осуждения на соборе 1531 года Максим Грек был сослан в Тверской Отрочь монастырь. Скорее всего вопреки судьям, но все-таки облегчение тюремного режима для Максима фактически произошло. В Тверском Отроч монастыре, Максим Грек был под началом архиепископа Акакия, из пострижеников того же Волоколамского монастыря. Тот оказался человеком терпимым и даже мягким. Акакий даже разрешил вскоре Максиму вновь взяться за перо. Это было своего рода воскресением для Максима. Ведь после 1531 г. ему пришлось прожить в русском плену еще целых двадцать пять лет, из них двадцать лет на положении заключенного и лишь пять последних до смерти в 1556 г. на положении освобожденного монаха. Всего в России Максим прожил 38 лет. Из них 26 лет в заключении; первых 6 лет это заключение было строго тюремным, без права писания, так что еще и в Твери Максим сначала писал на стене своего затвора углем канон Св. Духу. В 1551 году он был переведен в Троице-Сергиев монастырь. Произошло это уже при Иване Грозном, который несмотря на обличения со стороны Максима по поводу брака Василия с его матерью Еленой Глинской, не питал злобы к старцу. Судьба Преподобного Максима Грека, если можно такое сравнивать, не была столь трагична, как у учителя его молодости Иеронима Савонаролы, он не был казнен. Хотя по его судебному делу, по делу Максима Грека был казнен его друг и дипломат, член великокняжеской думы, боярский сын Берсень-Беклемишев. То что Максим Грек не был приговорен к смерти означает, что в его случае история Руси не запятнала себя в крови еще одного мученика и подарила нам ученого служителя, который и в монастырской тюрьме служил на благо Церкви и народу.

Максим Грек оставил обширное литературное наследство, список его произведений включает более 150 названий. Это проповеди, публицистические статьи («Стязание о известном иноческом жительстве», «Главы поучительны начальствующим правоверно»), философские и богословские рассуждения, переводы. Перенося на русскую почву достижения византийской филологии, главным образом в области филологического толкования и критики текста, Максим Грек прославлял грамматическое искусство и написал ряд работ, содержащих сведения по фонетике, — «О греческих гласных и согласных, о слогах, о надстрочных знаках греческих и славянских», просодии — «О просодии», «О пришельцах-философах», грамматике, лексикографии. «Толкования именам по алфавиту» послужили главным источником для позднейших русских азбуковников. Максим Грек был признан выдающимся знатоком грамматики: в московском издании грамматики М. Смотрицкого (1648) помещены статьи, частью почерпнутые из сочинений Максима Грека, частью ошибочно ему приписанные.

В 1988 году Максим Грек был канонизирован Русской Православной Церковью.

Дьякон Андрей Шмелев

(по материалам: Электронная Большая Энциклопедия Кирилла и Мефодия; Антон Карташев «История Русской Церкви»)